Один день И.Д.

На днях закончил читать рассказ Солженицына “Один день Ивана Денисовича”.
Не первое произведение, прочитанное мной у Александра Исаевича. Этот рассказ давно находился в моём личном списке “к прочтению”, ведь именно он первый опубликованный, именно он принёс мировую известность автору. К тому же, мне всегда была интересна “лагерно-каторжная” тематика, которая даёт возможность посмотреть на реальную жизнь через своеобразную призму.

Сам рассказ небольшой, но мне дался тяжело, и читал я его долго. Лишь под конец, я увлёкся и дочитал одним рывком. Большой смысловой нагрузки в нём нет, а лишь описания, которые позволяют погрузиться на нужную глубину и перейти в режим “созерцание”. В основном описывается тяжёлый “лагерный” быт, взаимодействие между зэками, а остроты добавляют сибирские морозы.

Идея Солженицына — описать самый обычный день в “лагере”, которых множество, один к одному, из которых складывается отписанный срок.

Ни для кого не секрет, что автор — большой знаток русского языка, его речь очень богатая и насыщенная, как разговорная, так и письменная. Солженицын часто использует слова непривычные современному читателю. Чаще всего это слова образованные присоединением различных приставок.
В данном произведение забавное сочетание того самого богатого языка, блатного лексикона заключенных и даже матерных выражений с пропущенными буквами.

Для меня чтение было изнуряющим, долгим и почти безынтересным. В какой-то момент Александр Исаевич разошелся страниц на пятнадцать с описанием кладки кирпичной стены. Как герой его стены ровнял, как раствору не давал застыть на морозе, как кирпичи обстукивал и подгонял один под другой. Просто гайд какой-то, а не художественное произведение. В этот момент даже хотелось бросить читать.

С другой стороны, интересно описано общение между персонажами. Кто кем был на воле, и кем стал на зоне, сохранил или утратил авторитет и общечеловеческие качества.
Смело можно сказать, что Солженицыну удалось воплотить задуманное. Со всеми тяготами и лишениями, со всей своей “внутренней кухне” — он описан обыденный день лагерной жизни.

Считается по делу, что Шухов за измену родине сел. И показания он дал, что таки да, он сдался в плен, желая изменить родине, а вернулся из плена потому, что выполнял задание немецкой разведки. Какое ж задание — ни Шухов сам не мог придумать, ни следователь. Так и оставили просто — задание.
В контрразведке били Шухова много. И расчёт был у Шухова простой: не подпишешь — бушлат деревянный, подпишешь — хоть поживёшь ещё малость. Подписал.

А тебе — хлеба двести грамм лишних в вечер. Двести грамм жизнью правят. На двести граммах Беломорканал построен.

Чтоб носилки носить — ума не надо. Вот и ставит бригадир на ту работу бывших начальников. Фетюков, кесь, в какой-то конторе большим начальником был. На машине ездил.

Стадо чёрное этих зэков, и в таком же бушлате Щ-311 — человек, кому без золотых погонов и жизни было не знато, с адмиралом английским якшался, а теперь с Фетюковым носилки таскает.
Человека можно и так повернуть, и так…

— Ваш хлеб, Цезарь Маркович.
Он не сказал: «Ну, получили?» — потому, что это был бы намёк, что он очередь занимал и теперь имеет право на долю. Он и так знал, что имеет. Но он не был шакал даже после восьми лет общих работ — и чем дальше, тем крепче утверждался.
А.И. Солженицын

Поделиться
Отправить
Запинить
2018   чтение
Популярное